ВЬЮГА ВОЙНЫ


Если долго смотреть на падающий снег, то может показаться, что снежинки – это люди, каждый со своей судьбой, а белая вьюга – это беспрерывные движения времени, полное ярких встреч и расставаний, слёз и улыбок, испытаний и побед.
На подоконнике дымится чашка горячего чая, за окном ветер, а в комнате тепло. Свет я не зажигаю, сижу у окна и… слушаю, затаив дыхание. Бабушка всё рассказывает и рассказывает. Прошло полчаса, час и даже больше. Чай уже почти допит, а спать совсем не хочется.
«Война для меня началась раньше, чем её объявили по радио», – говорит мне бабушка Якимова Людмила Петровна. Её папа, Мирошников Петр Васильевич, кадровый военный, офицер, уехал в мае 1941 года, сказав, что на сборы. И в этом не было ничего удивительного, ведь  мой прадед был призван в армию еще в 19 лет. За отличную службу был направлен учиться на высшие политические курсы командного состава в Ленинград, а позже учился в Москве. Перед самой войной служил офицером в городе Боброве. Так что военные сборы для него были обычной службой. Но в этот раз все было как-то не так, по-другому. Бабушке только исполнилось пять лет, и она ещё мало что понимала, но до сих пор помнит, что была какая-то тревога, в их дом приходили разные люди и о чём-то говорили шёпотом. А в августе мой прадедушка вернулся раненый и сказал, что срочно надо уезжать. Это была эвакуация. Оказывается, он с первых дней был на фронте, выходил из окружения, был ранен, попал в госпиталь, и после небольшого лечения ему было дано два дня, чтобы проводить жену и двух маленьких детей в эвакуацию. Именно таким, мужественным, серьёзным, с чёрной повязкой на руке, бабушка запомнила своего папу.
Их погрузили в товарняк. Мама бабушки Александра Степановна Мирошникова, сама бабушка и её брат десяти лет отправились в неизвестном направлении. Они ехали долго, где-то останавливались. Один раз был налёт фашистских самолётов. « Так нас встретила война. Я лежала под насыпью, а мама прикрывала нас с братишкой своим телом», – голос бабушки становится глуше, слегка дрожит, она вдруг замолкает на несколько секунд. Молчу и я. И слышно только, как  скребётся в окно зимняя колючая непогода.
Эвакуировали семью бабушки в Среднюю Азию, в Яны-Курган. Песок…Жара…И голод…И никаких вестей с фронта. Они потеряли папу. А папа их…
Так прошло полтора года. И однажды ночью к ним постучал военный лейтенант и сказал, что он от Мирошникова. Всё это время папа искал бабушку, её маму, Толю, а когда напал на их след, послал за ними своего адъютанта. Бабушка часто вспоминает, с какой жадностью они с братом Толей ели привезённые гостинцы, а мама всё плакала и плакала.
Было решено ехать к дедушке. Бабуля очень хорошо помнит переполненные теплушки, помнит, как трепетно к ним с братишкой относились солдаты. Как ехали по военной дороге в «Эмке». Адъютант дядя Ваня стоял на подножке и кричал: «Дорогу машине командира дивизии!» Дорога петляла вдоль леса, а навстречу им шли измученные, усталые, израненные солдаты, только что с поля боя. А ещё бабушка помнит штаб дивизии в берёзовом лесу. Удивляли дорожки из берёзовых поленьев, которые были проложены вместо тротуаров.       
Я смотрю в окно, снежинки всё кружатся, кружатся, кружатся. Ветер кидает и треплет их. Так и время не щадит старые жёлтые листья писем с фронта, фотографий, документов, что так бережно хранятся в старом бабушкином ридикюле…
«На утро объявили концерт для раненых бойцов, –  бабушка оживилась и заговорила звонче. – Рядом находился госпиталь. Сцена была сооружена из досок, положенных на пеньки. И зрители сидели на пеньках, все в окровавленных бинтах. Объявили: «Стихотворение прочитает Мирошникова Люся!». Я читаю:
Вот моя деревня,
Вот мой дом родной…
Я улыбаюсь, мне радостно, что я выступаю, как настоящая артистка. А те, кто сидит и смотрит на меня, взрослые дяди, рыдают чуть не в голос».  Бабушка была удивлена: ведь она читала громко и весело, а они – плакали…
По характеру бабушка была очень шустрой, любила играть с мальчишками в войну. Она всегда была «раненым генералом», и мальчишки выносили её с «поля боя». И по оврагам прыгали. И под колючей проволокой ползали. И попадало потом дома за разорванные в лохмотья платьишки. Но это не пугало и не останавливало. Вообще в нашей семье многие такие, рисковые, отчаянные, порывистые, как зимний ветер…
Наконец пришел Великий май, май 1945 года. Прадедушка мой, который в начале войны командовал полком, затем дивизией, теперь уже был членом военного совета Третьей Ударной Армии генерала Кузнецова. Он закончил войну в составе Первого Белорусского фронта, которым командовал маршал Жуков. И в нашей семье этим особенно гордятся, потому что дедушка участвовал в разработке Берлинской операции: бойцы его армии участвовали в захвате Рейхстага и в водружении флага над Рейхстагом! Пройдя всю войну от Москвы до Берлина, Пётр Васильевич имел три ранения и 17 наград. Из них: два Ордена Красного знамени, Орден Ленина, Орден Красной звезды, Орден Богдана Хмельницкого, Польский крест за освобождение Варшавы и другие ордена и медали. После смерти прадедушки его жена передала эти награды в Центральный музей Вооружённых сил в Москве, где они и хранятся.
А в 1945 году дедушку оставили служить в Германии. Штаб его армии находился в Магдебурге. Туда и переехала вся семья. Жили в большом особняке, его круглосуточно охраняли часовые. Там, в Германии, бабушку решили обучать музыке. Фортепиано стояло в большой комнате, где окна были огромные, от потолка до пола, и выходили в сад. Учительница музыки была неласковая. Бабушкины пальцы не слушались, и та  била её по рукам. Бьёт и говорит: «Учи!» – и уходит. А бабушка через окно – в сад. И однажды во время такой «музыкальной паузы» адъютант застал бабушкину учительницу в кабинете деда, она рылась в бумагах. Естественно, эта «фрау» исчезла из дома. А позже бабушка узнала, что это была подосланная шпионка! Так закончилось бабушкино обучение музыке…
Всё, что вспоминает сейчас бабушка, особенно ценно, потому что она – единственная! Единственный в нашей семье живой свидетель той страшной войны, которую ни забыть, ни простить мы не имеем права. Давно уже нет в живых моего прадеда Мирошникова Петра Васильевича. В 43-ем пришла похоронка на Уба Александра Петровича, деда моего отца – в честь него и назвали моего папу. Другой мой прадед Якимов Иван Ефимович умер в конце войны от ранений в ульяновском госпитале на руках у своей жены Якимовой Таисии Фёдоровны, она работала тогда сестрой милосердия… И каждый год Девятого мая мы всей семьёй собираемся у телевизора, вглядываемся в кадры старых кинолент, надеясь увидеть родные лица. В такие моменты мы становимся еще ближе и роднее друг другу, ведь нас объединяет Память – самое ценное и самое святое из всего, что дано человеку в наследство.
…То рванётся, то затихнет мятежная колючая вьюга. И нет покоя падающим льдинкам. И ветер всё пробует и пробует над ними свою власть. Если долго смотреть на это, то может показаться, что снежинки – это люди, каждый со своей судьбой, а белая вьюга – это беспрерывные движения времени …


Уба Елизавета, обучающаяся 7 класса МОУ Гимназии  №33 г.Ульяновска.